И если только какое-то нарушение произойдет сразу в двух из них, то городу будет нанесен уже непоправимый ущерб. А шансы на то, что такое может случиться, пренебрежимо малы. — Ну а как же материализуется связь между программами в виде этих самых зарядов и вещественной структурой города — Между планом как он есть и теми предметами, которые он описывает. Тут Олвин понял, что прочно сидит на мели.

Ему было известно в общих чертах, что ответ следует искать в технологии, манипулирующей свойствами самого пространства. Но вот каким именно образом удалось на практике жестко удерживать каждый атом города в положении, описанном данными, хранящимися где-то в дебрях Хранилищ Памяти,– к объяснению всего этого он даже и подступиться не. По внезапному наитию он ткнул пальцем в купол, защищающий их от ночи. А ты объясни мне, как вот эта крыша над нашими головами получается из того ящика, тогда и я расскажу, как работают Хранилища Памяти,– сказал.

Хилвар засмеялся: — Ну ты в самую точку. Если уж тебе хочется узнать про это, то придется обратиться к нашим специалистам по теории поля.

Я не знаю, что привело вас из вашего мира в наш,– продолжала Сирэйнис,– но коль скоро вы искали встречи с живыми существами, ваш поиск завершен. Если не считать Диаспара, то за кольцом наших гор, кроме пустыни, Было странно, что Олвин, который прежде так часто подвергал сомнению общепринятые взгляды, ни на мгновение не усомнился в словах Сирэйнис. Единственное, чем откликнулся он на ее лекцию, была печаль по поводу того, что все, чему его учили, оказалось так близко к истине.

— Расскажите мне о Лизе — попросил.

— Почему вы так долго были отъединены от Диаспара. Хотя, похоже, вы знаете о нас так .

Такую открытость и чистоту помыслов могли позволить себе только очень зрелые и хорошо сбалансированные умы. И лишь основанная на полнейшем самоотречении любовь могла выжить в таких условиях. Олвин хорошо понимал, что такая любовь должна быть глубже и богаче всего, что было известно по этой части его народу. Если вдуматься, то она могла подняться до таких высот совершенства, в существование которых просто трудно было и поверить.

Тем не менее Хилвар уверил его, что такая любовь действительно существует, а когда Олвин прижал его выведыванием подробностей, глаза темнокожего юноши засияли и.

забылся в каких-то своих, глубоко личных мыслях. Вероятно, существовали и такие вещи, которые он просто не мог передать словами. Человек либо знал их, либо даже и не догадывался о том, что они есть на свете. И Олвин не без грусти решил про себя, что ему никогда и ни с кем не достичь той степени взаимопонимания, которую эти счастливые люди сделали самой основой своего бытия.

Когда мобиль пересек саванну — оборвавшуюся столь внезапно, как если бы существовала какая-то черта, за которой трава просто не могла расти, перед ними открылась гряда низких, сплошь поросших лесом холмов.

Хилвар объяснил, что здесь проходит граница главного горного бастиона, оберегающего Лиз. Настоящие же горы лежат еще. Но даже и эти низкие холмы оказались для Олвина зрелищем поразительным и внушающим благоговейное Мобиль остановился в узкой, затененной долине, которая, впрочем, была все еще была согрета теплотой и светом садящегося солнца.

Все остальное было сметено прочь, открыв прочную оболочку, не подвластную ни времени, ни силам природы. Стоя рядом с Хилваром у открывшегося люка, Элвин взглянул на безмолвных Сенаторов. О чем они думали. О чем, собственно говоря, думал весь Лис. Судя по выражению лиц, Сенаторы были растеряны до предела.

Множество из возведенных им людских муравейников просуществовали несколько столетий, а некоторые жили и целыми тысячелетиями, прежде чем Время унесло с собой их имена. И только Диаспар бросил вызов самой Вечности, обороняя себя и все, чему дал он приют, от медленного натиска веков, от разрушительности тления и распада.

С той поры, как был выстроен этот город, земные океаны высохли и пески пустыни замели планету. Ветром и дождями были размолоты в пыль последние горы, а Земля оказалась слишком утомлена, чтобы извергнуть из своих недр новые.

Городу не было до этого ровно никакого дела; планета могла рассыпаться в прах, но Диаспар все так же бы защищал детей своих создателей, бережно унося их и все принадлежащие им сокровища по реке Времени.

Они многое позабыли, но не понимали. Ко всему, что было вокруг них, они приноровились столь же превосходно, сколь и окружающее — к ним, ибо их и проектировали как единое целое.

То, что находилось за стенами города, ничуть их не интересовало: эта область бытия была вычеркнута из их сознания.

Прежде, чем Президент успел возразить, в зале раздался чистый, мягкий голос. Элвин слышал его впервые в жизни, но сразу же понял, кому он принадлежит. Информационные машины, являвшиеся не более чем удаленными фрагментами этого грандиозного интеллекта, могли беседовать с людьми – но их голос не обладал этим тембром, в котором слышались безупречная мудрость и авторитет. – Пусть он придет ко мне, – сказал Центральный Компьютер.

Ты можешь выбрать себе по вкусу любое приключение, и оно будет представляться тебе совершенно реальным, пока соответствующие импульсы поступают в мозг. — Он повернулся к Джизираку: — А в какие же саги приглашает вас Джирейн. — Да знаешь, большая их часть, как ты и мог бы предположить, касается выхода из Диаспара.

Некоторые переносят нас в наши самые ранние существования — настолько близко к основанию города, насколько мы только можем туда подобраться.

Джирейн, понимаешь ли, убежден, что, чем ближе он станет к источнику тех побудительных причин, тем легче ему будет подорвать Олвина эта новость сильно приободрила. Его собственный труд был бы завершен всего лишь наполовину, открой он крепостные врата Диаспара только для того, чтобы убедиться, что охотников пройти через них –.

— И вы действительно хотите получить способность выйти из города.

— проницательно спросил Хилвар. — О .

Как я могу встретиться с. – спросила Алистра, решив, что вопрос с мониторами выяснит, когда доберется до. – Я не могу сказать тебе без разрешения Совета. Дело приобрело совершенно неожиданный, даже смущающий оборот. В Диаспаре почти не было мест, запрещенных для посещения. Алистра была вполне уверена, что Элвин не получал разрешения у Совета, а это могло значить только одно – ему помогает еще более высокий авторитет.

Но городу было все равно. Даже если б раскрошилась сама Земля, Диаспар все равно бы защищал потомков своих создателей, унося в потоке времени невредимыми их самих и их сокровища. Многое забыв, жители Диаспара не подозревали об. Они так же безупречно подходили к своему окружению, как и оно к ним – ибо были задуманы вместе с.

За стенами города их не затрагивало ничто: все по ту сторону было совершенно отринуто их сознанием.

Диаспар заключал в себе все действительное, все необходимое, все представимое. Да, некогда Человек владел звездами, но это ничего не значило. И все же иногда древние мифы пробуждались и преследовали их; и они беспокойно вспоминали легенды об Империи, когда Диаспар был молод и черпал жизненные силы в общении со многими светилами.

Они и не мечтали, однако, о возврате к былым дням, будучи удовлетворены своей вечной осенью.

Слава Империи принадлежала прошлому и могла покоиться там и .

Могли быть и. Он не подчеркнул эту довольно загадочную фразу, а Элвин слишком спешил в парк и не стал расспрашивать. Они не были уверены, что механизмы отзовутся на пусковой импульс. Когда они достигли Гробницы, потребовалось лишь несколько секунд, чтобы среди блоков, которыми был вымощен пол, отыскать именно тот, на который был устремлен взор Ярлана Зея. Лишь на первый взгляд казалось, что статуя глядит на город: встав прямо перед ней, можно было заметить, что глаза ее опущены, и ускользающая усмешка направлена к месту, расположенному сразу после входа в Гробницу.

Зная секрет, в этом уже нельзя было сомневаться.

К этому времени он преодолел такое количество всевозможных препятствий, что еще одно дела не меняло. С тех пор как он оставил Диаспар, он узнал такое количество всего, что с этим огромным знанием пришла и уверенность, граничащая с высокомерием. Кроме того, теперь у него был могущественный, хотя и не совсем надежный союзник. Лучшие умы Лиза не смогли противостоять его планам. Трудно сказать почему, но Олвин был уверен, что у Диаспара дела пойдут не.

Под этой уверенностью были, конечно, и рациональные основания, но в целом она держалась на чем-то таком, что выходило за пределы рационального,– это вера в свое предназначение медленно, но упрямо укреплялась в сознании Олвина.

Загадка его происхождения, успехи в достижении такого, что не удавалось еще ни одному человеку, новые перспективы, открывавшиеся перед ним, и то, что его не смогли остановить никакие препятствия,– все это только укрепляло его самоуверенность.

Вера в собственную судьбу была одним из наиболее ценных даров, доставшихся Человеку, но Олвин не знал, сколь многих эта вера привела к полной катастрофе. — Олвин, — обратился к нему предводитель городских прокторов, — у нас есть приказ следовать за тобой, куда бы ты ни направился, — до тех пор пока Совет не заслушает твое дело и не вынесет свой вердикт.

— И в чем же меня обвиняют. — поинтересовался Олвин. Он все еще переживал волнение, связанное с побегом, и никак не мог принимать всерьез этот новый поворот событий.

My kitty gone wild